вторник, 16 сентября 2014 г.

ЛЮБОВЬ И РАЗЛУКА.
У края поля стояли Любовь и Разлука и любовались молодой парой.
Разлука говорит Любви: «Спорим, я их разлучу?!»
Любовь говорит: «Погоди, дай я сделаю к ним всего один подход, а затем ты можешь подходить к ним столько, сколько захочешь — и тогда мы увидим, сможешь ли ты их разлучить.»
Разлука согласилась. Любовь подошла к молодой паре, прикоснулась к ним, заглянула в их глаза и увидела, как между ними пробежала искра…
Любовь отошла и говорит: «Теперь твой черед»
Разлука ответила: «Нет, сейчас я ничего не могу сделать — сейчас их сердца наполнены любовью. Я приду к ним позже»
Прошло время. Разлука заглянула в дом и увидела молодую мать с младенцем, отца. Разлука надеялась, что любовь уже прошла и потому с надеждой переступила порог их дома. Но, заглянув в их глаза, она увидела Благодарность.
Разлука повернулась и сказала: «Я приду к ним позже»
Прошло время, Разлука вновь явилась к ним — в доме шумели дети, с работы пришел уставший муж, мать успокаивала детей. Разлука надеялась, что уж теперь-то она точно сможет их разлучить — ведь за это время и Любовь и Благодарность уже давно должны были выветриться из их сердец. Но, заглянув в их глаза, она увидела Уважение и Понимание.
«Я загляну позже» — сказала Разлука.
Прошло время. Снова пришла в их дом Разлука. Смотрит она — дети уже взрослые, седой отец объясняет что-то своим детям, жена что-то готовит на кухне. Взглянула она в их глаза и разочарованно вздохнула: она увидела в них Доверие.
«Я приду позже» - сказала Разлука и вышла.
Прошло еще время. Заглядывает снова Разлука в дом, смотрит, а там бегают внуки, у камина сидит, пригорюнившись, старенькая женщина. Разлука смотрит и думает про себя: «Ну вот, похоже, мое время пришло». Хотела она было заглянуть старушке в глаза, но та встала и вышла из дома. Разлука пошла за ней. Вскоре пришла старушка на кладбище и села у могилы. Это была могила её мужа.
«Похоже, я опоздала, — подумала Разлука, — время сделало за меня мою работу»
И Разлука заглянула в заплаканные глаза старушки.
А в них она увидела Память — Память о Любви, Благодарности, Уважении, Понимании и Доверии.
  • Вам и еще 54 пользователям это понравилось.
  • Yurij Shubin Sveta Noskova никогда не говори никогда!
  • Елена Пенцарская Как жаль,что мечты не все сбываются.
    Мы не всегда счастливы.
    Не всегда можем быть с человеком,которого любим.
    ...Еще
  • Yurij Shubin Ніколи не сумуйте, це нікому ще не допомагало! Огляніться навкруги, в світі стільки прекрасного!

    Як близько щастя коло тебе,

    До нього лиш рукою простягни,
    Свій погляд підніми у небо
    І перетни щасливі всі шляхи.

    Ти мрій, надійся, вір у зорі,
    Йди за покликанням душі.
    І посміхайся завжди долі,
    Тоді вона усміхнеться й тобі!

    Отримуй насолоду від туману,
    Що вранці доторкається до вуст твоїх.
    Від літнього тепла омани,
    Яке вночі дає для прохолоди поцарить.

    Радій дощу, шукай в калюжах місяць.
    Сьогодні круглий він, а завтра – ніби ріг.
    Летять на тебе краплі сотні тисяч?
    А ти танцюй всю темну і чарівну ніч!

    І дихай ніжним запахом жасмину,
    Що розмішався з ароматами роси.
    Ти подивись на ту милу дівчину,
    Що боса ходить по траві.

    Живи, кохай і щиро вір у себе.
    Надійся, вибачай, розплутуй думки верболіз
    Хай світла мрія буде твоїм кредо,
    А за тобою тягнеться кохання повен віз.
  • Ігор Клос Зірка Щастя.
    Любов моя, без тебе я не можу жити,
    Без наших діточок, без нашої сім’ї,

    Не можу я, не можу я терпіти
    Самотності-розлучення. А ти?
    Живу надією і вірю в нашу Зірку,
    Яка зійшла над нами в небі голубім,
    Яка роками світить, та не видко
    Ниточок світла … – так, бо ми сліпі.
    Не бачимо дороги, йдем пітьмою,
    Не бачим один-одного в пітьмі,
    Чіпляємося за каміння розладу і горя,
    Падем, стаємо … - ну, а може ні ?
    Давай зупинимось, хоть на хвилинку,
    Знайдем в камінні тім жарину нашого кохання,
    Складем багаття з гіркого полину,
    Роздуєм ватру – хай горить в останнє.
    Освічувати буде нам вогонь дорогу,
    Зігріє серце, лід розтопить на душі,
    Відкриє очі нам з тобою, і для того
    Сіяє Зірка Щастя на горі.
    Потягнуться чарівні ниточки небесні
    До нас, піймаємо ми їх,
    Візьмем за руки діточок й підем безпечні,
    Вперед, до нашої Зорі.
    (Шгор Кл)
    Показать перевод

среда, 10 сентября 2014 г.

 http://www.nkj.ru/archive/articles/24868/
 
Отрывки из школьных сочинений публикуют, обычно, в разделе «Юмор». Действительно, только с детской непосредственностью можно написать иные вещи, встречающиеся в ученических тетрадках. Но есть исключения. Например, школьное сочинение Михаила Юрьевича Лермонтова.
Нет, ни Кремля, ни его зубчатых стен, ни его тёмных переходов, ни пышных дворцов его описать невозможно... Надо видеть, видеть... надо чувствовать...
nkj.ru|Автор: Редакция журнала Наука и жизнь

Панорама Москвы. Сочинение М. Ю. Лермонтова, написанное им в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров

Михаил Юрьевич Лермонтов вспоминал, что за два злополучных года в школе юнкеров он ничего существенного не создал, потому что об умственном развитии учеников никто не думал и им «не позволялось читать книг чисто литературного содержания». Тем не менее в 1834 году, незадолго до того как он вышел из училища в чине лейб-гвардии корнета, Лермонтов пишет заданное на уроке словесности сочинение «Панорама Москвы», которое с интересом читают и по сей день, через 200 лет со дня рождения поэта. Наделённый не только даром слова, но и зорким глазом живописца, Лермонтов описал панораму любимого города, открывшуюся ему с колокольни Ивана Великого. В то время этот шедевр русского зодчества, возвышающийся на Соборной площади Кремля, был самым высоким зданием в городе. Городе, любовь к которому поэт выразил в поэме «Сашка» тремя исчерпывающими словами: «сильно, пламенно и нежно».

«Кто никогда не был на вершине Ивана Великого, кому никогда не случалось окинуть одним взглядом всю нашу древнюю столицу с конца в конец, кто ни разу не любовался этою величественной, почти необозримой панорамой, тот не имеет понятия о Москве, ибо Москва не есть обыкновенный большой город, каких тысяча; Москва не безмолвная громада камней холодных, составленных в симметрическом порядке... нет! у неё есть своя душа, своя жизнь. Как в древнем римском кладбище, каждый её камень хранит надпись, начертанную временем и роком, надпись, для толпы непонятную, но богатую, обильную мыслями, чувством и вдохновением для учёного, патриота и поэта!.. Как у океана, у неё есть свой язык, язык сильный, звучный, святой, молитвенный!.. Едва проснётся день, как уже со всех её златоглавых церквей раздаётся согласный гимн колоколов, подобно чудной, фантастической увертюре Беетговена*, в которой густой рёв контр-баса, треск литавр, с пением скрыпки и флейты, образуют одно великое целое; и мнится, что бестелесные звуки принимают видимую форму, что духи неба и ада свиваются под облаками в один разнообразный, неизмеримый, быстро вертящийся хоровод!..
О, какое блаженство внимать этой неземной музыке, взобравшись на самый верхний ярус Ивана Великого, облокотясь на узкое мшистое окно, к которому привела вас истёртая, скользкая витая лестница, и думать, что весь этот оркестр гремит под вашими ногами, и воображать, что всё это для вас одних, что вы царь этого невещественного мира, и пожирать очами этот огромный муравейник, где суетятся люди, для вас чуждые, где кипят страсти, вами на минуту забытые!.. Какое блаженство разом обнять душою всю суетную жизнь, все мелкие заботы человечества, смотреть на мир — с высоты!
На север перед вами, в самом отдалении на краю синего небосклона, немного правее Петровского замка, чернеет романическая Марьина роща, и пред нею лежит слой пёстрых кровель, пересечённых кое-где пыльной зеленью булеваров, устроенных на древнем городском валу; на крутой горе, усыпанной низкими домиками, среди коих изредка лишь проглядывает широкая белая стена какого-нибудь боярского дома, возвышается четвероугольная, сизая, фантастическая громада — Сухарева башня. Она гордо взирает на окрестности, будто знает, что имя Петра начертано на её мшистом челе! Её мрачная физиономия, её гигантские размеры, её решительные формы, всё хранит отпечаток другого века, отпечаток той грозной власти, которой ничто не могло противиться.
Ближе к центру города здания принимают вид более стройный, более европейский; проглядывают богатые колоннады, широкие дворы, обнесённые чугунными решётками, бесчисленные главы церквей, шпицы колоколен с ржавыми крестами и пёстрыми раскрашенными карнизами. Ещё ближе, на широкой площади, возвышается Петровский театр, произведение новейшего искусства, огромное здание, сделанное по всем правилам вкуса, с плоской кровлей и величественным портиком, на коем возвышается алебастровый Аполлон, стоящий на одной ноге в алебастровой колеснице, неподвижно управляющий тремя алебастровыми конями и с досадою взирающий на кремлёвскую стену, которая ревниво отделяет его от древних святынь России!..
На восток картина ещё богаче и разнообразнее: за самой стеной, которая вправо спускается с горы и оканчивается круглой угловой башнею, покрытой, как чешуёю, зелёными черепицами; немного левее этой башни являются бесчисленные куполы церкви Василия Блаженного, семидесяти приделам которой дивятся все иностранцы и которую ни один русский не потрудился ещё описать подробно.
Она, как древний Вавилонский столп, состоит из нескольких уступов, кои оканчиваются огромной, зубчатой, радужного цвета главой, чрезвычайно похожей (если простят мне сравнение) на хрустальную гранёную пробку старинного графина. Кругом неё рассеяно по всем уступам ярусов множество второклассных глав, совершенно не похожих одна на другую; они рассыпаны по всему зданию без симметрии, без порядка, как отрасли старого дерева, пресмыкающиеся по обнажённым корням его.
Витые тяжёлые колонны поддерживают железные кровли, повисшие над дверями и наружными галереями, из коих выглядывают маленькие тёмные окна, как зрачки стоглазого чудовища. Тысячи затейливых иероглифических изображений рисуются вокруг этих окон; изредка тусклая лампада светится сквозь стёкла их, загороженные решётками, как блещет ночью мирный светляк сквозь плющ, обвивающий полуразвалившуюся башню. Каждый придел раскрашен снаружи особенною краской, как будто они не были выстроены все в одно время, как будто каждый владетель Москвы в продолжение многих лет прибавлял по одному, в честь своего ангела.
Весьма немногие жители Москвы решались обойти все приделы сего храма. Его мрачная наружность наводит на душу какое-то уныние; кажется, видишь перед собою самого Иоанна Грозного — но таковым, каков он был в последние годы своей жизни!
И что же? — рядом с этим великолепным, угрюмым зданием, прямо против его дверей, кипит грязная толпа, блещут ряды лавок, кричат разносчики, суетятся булочники у пьедестала монумента, воздвигнутого Минину; гремят модные кареты, лепечут модные барыни... всё так шумно, живо, непокойно!..
Вправо от Василия Блаженного, под крутым скатом, течёт мелкая, широкая, грязная Москва-река, изнемогая под множеством тяжких судов, нагруженных хлебом и дровами; их длинные мачты, увенчанные полосатыми флюгерями, встают из-за Москворецкого моста, их скрыпучие канаты, колеблемые ветром, как паутина, едва чернеют на голубом небосклоне. На левом берегу реки, глядясь в её гладкие воды, белеет воспитательный дом, коего широкие голые стены, симметрически расположенные окна и трубы и вообще европейская осанка резко отделяются от прочих соседних зданий, одетых восточной роскошью или исполненных духом средних веков. Далее к востоку на трёх холмах, между коих извивается река, пестреют широкие массы домов всех возможных величин и цветов; утомлённый взор с трудом может достигнуть дальнего горизонта, на котором рисуются группы нескольких монастырей, между коими Симонов примечателен особенно своею, почти между небом и землёй висящею платформой, откуда наши предки наблюдали за движениями приближающихся татар.
К югу, под горой, у самой подошвы стены кремлёвской, против Тайницких ворот, протекает река, и за нею широкая долина, усыпанная домами и церквями, простирается до самой подошвы Поклонной горы, откуда Наполеон кинул первый взгляд на гибельный для него Кремль, откуда в первый раз он увидал его вещее пламя: этот грозный светоч, который озарил его торжество и его падение!
На западе, за длинной башней, где живут и могут жить одни ласточки (ибо она, будучи построена после французов, не имеет внутри ни потолков, ни лестниц, и стены её распёрты крестообразно поставленными брусьями), возвышаются арки Каменного моста, который дугою перегибается с одного берега на другой; вода, удержанная небольшой запрудой, с шумом и пеною вырывается из-под него, образуя между сводами небольшие водопады, которые часто, особливо весною, привлекают любопытство московских зевак, а иногда принимают в свои недра тело бедного грешника. Далее моста, по правую сторону реки, отделяются на небосклоне зубчатые силуэты Алексеевского монастыря; по левую, на равнине между кровлями купеческих домов, блещут верхи Донского монастыря... А там, за ним, одеты голубым туманом, восходящим от студёных волн реки, начинаются Воробьёвы горы, увенчанные густыми рощами, которые с крутых вершин глядятся в реку, извивающуюся у их подошвы подобно змее, покрытой серебристою чешуёй. Когда склоняется день, когда розовая мгла одевает дальние части города и окрестные холмы, тогда только можно видеть нашу древнюю столицу во всём её блеске, ибо, подобно красавице, показывающей только вечером свои лучшие уборы, она только в этот торжественный час может произвести на душу сильное, неизгладимое впечатление.
Что сравнить с этим Кремлём, который, окружась зубчатыми стенами, красуясь золотыми главами соборов, возлежит на высокой горе, как державный венец на челе грозного владыки?..
Он алтарь России, на нём должны совершаться и уже совершались многие жертвы, достойные отечества... Давно ли, как баснословный феникс, он возродился из пылающего своего праха?..
Что величественнее этих мрачных храмин, тесно составленных в одну кучу, этого таинственного дворца Годунова, коего холодные столбы и плиты столько лет уже не слышат звуков человеческого голоса, подобно могильному мавзолею, возвышающемуся среди пустыни в память царей великих?!
Нет, ни Кремля, ни его зубчатых стен, ни его тёмных переходов, ни пышных дворцов его описать невозможно... Надо видеть, видеть... надо чувствовать всё, что они говорят сердцу и воображению!..
Юнкер Л. Г. Гусарского Полка Лермонтов».
Лермонтов М. Ю. Собр. соч.: В 4 т. — М., 1969. — Т. 4. — С. 114—118.
Комментарии к статье
* Людвиг ван Бетховен (Ludwig van Beethoven, 1770—1827) — великий немецкий композитор и пианист.

Д. C. Индейцев. Панорама Замоскворечья со стороны Кремля. Акварель. Около 1850 года.
Ф. Я. Алексеев. Красная площадь. 1801 год.
Л. Бишбуа. Симонов монастырь. 1846 год.
Сухарева башня. 1927 год. Фото: Wikimedia Commons.
Санные гонки в Петровском парке. Картина неизвестного художника XIX века.



Подробнее см.: http://www.nkj.ru/archive/articles/24868/ (Наука и жизнь, Панорама Москвы. Сочинение М. Ю. Лермонтова, написанное им в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров)

Панорама Москвы. Сочинение М. Ю. Лермонтова, написанное им в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров

Михаил Юрьевич Лермонтов вспоминал, что за два злополучных года в школе юнкеров он ничего существенного не создал, потому что об умственном развитии учеников никто не думал и им «не позволялось читать книг чисто литературного содержания». Тем не менее в 1834 году, незадолго до того как он вышел из училища в чине лейб-гвардии корнета, Лермонтов пишет заданное на уроке словесности сочинение «Панорама Москвы», которое с интересом читают и по сей день, через 200 лет со дня рождения поэта. Наделённый не только даром слова, но и зорким глазом живописца, Лермонтов описал панораму любимого города, открывшуюся ему с колокольни Ивана Великого. В то время этот шедевр русского зодчества, возвышающийся на Соборной площади Кремля, был самым высоким зданием в городе. Городе, любовь к которому поэт выразил в поэме «Сашка» тремя исчерпывающими словами: «сильно, пламенно и нежно».

«Кто никогда не был на вершине Ивана Великого, кому никогда не случалось окинуть одним взглядом всю нашу древнюю столицу с конца в конец, кто ни разу не любовался этою величественной, почти необозримой панорамой, тот не имеет понятия о Москве, ибо Москва не есть обыкновенный большой город, каких тысяча; Москва не безмолвная громада камней холодных, составленных в симметрическом порядке... нет! у неё есть своя душа, своя жизнь. Как в древнем римском кладбище, каждый её камень хранит надпись, начертанную временем и роком, надпись, для толпы непонятную, но богатую, обильную мыслями, чувством и вдохновением для учёного, патриота и поэта!.. Как у океана, у неё есть свой язык, язык сильный, звучный, святой, молитвенный!.. Едва проснётся день, как уже со всех её златоглавых церквей раздаётся согласный гимн колоколов, подобно чудной, фантастической увертюре Беетговена*, в которой густой рёв контр-баса, треск литавр, с пением скрыпки и флейты, образуют одно великое целое; и мнится, что бестелесные звуки принимают видимую форму, что духи неба и ада свиваются под облаками в один разнообразный, неизмеримый, быстро вертящийся хоровод!..
О, какое блаженство внимать этой неземной музыке, взобравшись на самый верхний ярус Ивана Великого, облокотясь на узкое мшистое окно, к которому привела вас истёртая, скользкая витая лестница, и думать, что весь этот оркестр гремит под вашими ногами, и воображать, что всё это для вас одних, что вы царь этого невещественного мира, и пожирать очами этот огромный муравейник, где суетятся люди, для вас чуждые, где кипят страсти, вами на минуту забытые!.. Какое блаженство разом обнять душою всю суетную жизнь, все мелкие заботы человечества, смотреть на мир — с высоты!
На север перед вами, в самом отдалении на краю синего небосклона, немного правее Петровского замка, чернеет романическая Марьина роща, и пред нею лежит слой пёстрых кровель, пересечённых кое-где пыльной зеленью булеваров, устроенных на древнем городском валу; на крутой горе, усыпанной низкими домиками, среди коих изредка лишь проглядывает широкая белая стена какого-нибудь боярского дома, возвышается четвероугольная, сизая, фантастическая громада — Сухарева башня. Она гордо взирает на окрестности, будто знает, что имя Петра начертано на её мшистом челе! Её мрачная физиономия, её гигантские размеры, её решительные формы, всё хранит отпечаток другого века, отпечаток той грозной власти, которой ничто не могло противиться.
Ближе к центру города здания принимают вид более стройный, более европейский; проглядывают богатые колоннады, широкие дворы, обнесённые чугунными решётками, бесчисленные главы церквей, шпицы колоколен с ржавыми крестами и пёстрыми раскрашенными карнизами. Ещё ближе, на широкой площади, возвышается Петровский театр, произведение новейшего искусства, огромное здание, сделанное по всем правилам вкуса, с плоской кровлей и величественным портиком, на коем возвышается алебастровый Аполлон, стоящий на одной ноге в алебастровой колеснице, неподвижно управляющий тремя алебастровыми конями и с досадою взирающий на кремлёвскую стену, которая ревниво отделяет его от древних святынь России!..
На восток картина ещё богаче и разнообразнее: за самой стеной, которая вправо спускается с горы и оканчивается круглой угловой башнею, покрытой, как чешуёю, зелёными черепицами; немного левее этой башни являются бесчисленные куполы церкви Василия Блаженного, семидесяти приделам которой дивятся все иностранцы и которую ни один русский не потрудился ещё описать подробно.
Она, как древний Вавилонский столп, состоит из нескольких уступов, кои оканчиваются огромной, зубчатой, радужного цвета главой, чрезвычайно похожей (если простят мне сравнение) на хрустальную гранёную пробку старинного графина. Кругом неё рассеяно по всем уступам ярусов множество второклассных глав, совершенно не похожих одна на другую; они рассыпаны по всему зданию без симметрии, без порядка, как отрасли старого дерева, пресмыкающиеся по обнажённым корням его.
Витые тяжёлые колонны поддерживают железные кровли, повисшие над дверями и наружными галереями, из коих выглядывают маленькие тёмные окна, как зрачки стоглазого чудовища. Тысячи затейливых иероглифических изображений рисуются вокруг этих окон; изредка тусклая лампада светится сквозь стёкла их, загороженные решётками, как блещет ночью мирный светляк сквозь плющ, обвивающий полуразвалившуюся башню. Каждый придел раскрашен снаружи особенною краской, как будто они не были выстроены все в одно время, как будто каждый владетель Москвы в продолжение многих лет прибавлял по одному, в честь своего ангела.
Весьма немногие жители Москвы решались обойти все приделы сего храма. Его мрачная наружность наводит на душу какое-то уныние; кажется, видишь перед собою самого Иоанна Грозного — но таковым, каков он был в последние годы своей жизни!
И что же? — рядом с этим великолепным, угрюмым зданием, прямо против его дверей, кипит грязная толпа, блещут ряды лавок, кричат разносчики, суетятся булочники у пьедестала монумента, воздвигнутого Минину; гремят модные кареты, лепечут модные барыни... всё так шумно, живо, непокойно!..
Вправо от Василия Блаженного, под крутым скатом, течёт мелкая, широкая, грязная Москва-река, изнемогая под множеством тяжких судов, нагруженных хлебом и дровами; их длинные мачты, увенчанные полосатыми флюгерями, встают из-за Москворецкого моста, их скрыпучие канаты, колеблемые ветром, как паутина, едва чернеют на голубом небосклоне. На левом берегу реки, глядясь в её гладкие воды, белеет воспитательный дом, коего широкие голые стены, симметрически расположенные окна и трубы и вообще европейская осанка резко отделяются от прочих соседних зданий, одетых восточной роскошью или исполненных духом средних веков. Далее к востоку на трёх холмах, между коих извивается река, пестреют широкие массы домов всех возможных величин и цветов; утомлённый взор с трудом может достигнуть дальнего горизонта, на котором рисуются группы нескольких монастырей, между коими Симонов примечателен особенно своею, почти между небом и землёй висящею платформой, откуда наши предки наблюдали за движениями приближающихся татар.
К югу, под горой, у самой подошвы стены кремлёвской, против Тайницких ворот, протекает река, и за нею широкая долина, усыпанная домами и церквями, простирается до самой подошвы Поклонной горы, откуда Наполеон кинул первый взгляд на гибельный для него Кремль, откуда в первый раз он увидал его вещее пламя: этот грозный светоч, который озарил его торжество и его падение!
На западе, за длинной башней, где живут и могут жить одни ласточки (ибо она, будучи построена после французов, не имеет внутри ни потолков, ни лестниц, и стены её распёрты крестообразно поставленными брусьями), возвышаются арки Каменного моста, который дугою перегибается с одного берега на другой; вода, удержанная небольшой запрудой, с шумом и пеною вырывается из-под него, образуя между сводами небольшие водопады, которые часто, особливо весною, привлекают любопытство московских зевак, а иногда принимают в свои недра тело бедного грешника. Далее моста, по правую сторону реки, отделяются на небосклоне зубчатые силуэты Алексеевского монастыря; по левую, на равнине между кровлями купеческих домов, блещут верхи Донского монастыря... А там, за ним, одеты голубым туманом, восходящим от студёных волн реки, начинаются Воробьёвы горы, увенчанные густыми рощами, которые с крутых вершин глядятся в реку, извивающуюся у их подошвы подобно змее, покрытой серебристою чешуёй. Когда склоняется день, когда розовая мгла одевает дальние части города и окрестные холмы, тогда только можно видеть нашу древнюю столицу во всём её блеске, ибо, подобно красавице, показывающей только вечером свои лучшие уборы, она только в этот торжественный час может произвести на душу сильное, неизгладимое впечатление.
Что сравнить с этим Кремлём, который, окружась зубчатыми стенами, красуясь золотыми главами соборов, возлежит на высокой горе, как державный венец на челе грозного владыки?..
Он алтарь России, на нём должны совершаться и уже совершались многие жертвы, достойные отечества... Давно ли, как баснословный феникс, он возродился из пылающего своего праха?..
Что величественнее этих мрачных храмин, тесно составленных в одну кучу, этого таинственного дворца Годунова, коего холодные столбы и плиты столько лет уже не слышат звуков человеческого голоса, подобно могильному мавзолею, возвышающемуся среди пустыни в память царей великих?!
Нет, ни Кремля, ни его зубчатых стен, ни его тёмных переходов, ни пышных дворцов его описать невозможно... Надо видеть, видеть... надо чувствовать всё, что они говорят сердцу и воображению!..
Юнкер Л. Г. Гусарского Полка Лермонтов».
Лермонтов М. Ю. Собр. соч.: В 4 т. — М., 1969. — Т. 4. — С. 114—118.
Комментарии к статье
* Людвиг ван Бетховен (Ludwig van Beethoven, 1770—1827) — великий немецкий композитор и пианист.

Д. C. Индейцев. Панорама Замоскворечья со стороны Кремля. Акварель. Около 1850 года.
Ф. Я. Алексеев. Красная площадь. 1801 год.
Л. Бишбуа. Симонов монастырь. 1846 год.
Сухарева башня. 1927 год. Фото: Wikimedia Commons.
Санные гонки в Петровском парке. Картина неизвестного художника XIX века.



Подробнее см.: http://www.nkj.ru/archive/articles/24868/ (Наука и жизнь, Панорама Москвы. Сочинение М. Ю. Лермонтова, написанное им в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров)

Панорама Москвы. Сочинение М. Ю. Лермонтова, написанное им в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров

Михаил Юрьевич Лермонтов вспоминал, что за два злополучных года в школе юнкеров он ничего существенного не создал, потому что об умственном развитии учеников никто не думал и им «не позволялось читать книг чисто литературного содержания». Тем не менее в 1834 году, незадолго до того как он вышел из училища в чине лейб-гвардии корнета, Лермонтов пишет заданное на уроке словесности сочинение «Панорама Москвы», которое с интересом читают и по сей день, через 200 лет со дня рождения поэта. Наделённый не только даром слова, но и зорким глазом живописца, Лермонтов описал панораму любимого города, открывшуюся ему с колокольни Ивана Великого. В то время этот шедевр русского зодчества, возвышающийся на Соборной площади Кремля, был самым высоким зданием в городе. Городе, любовь к которому поэт выразил в поэме «Сашка» тремя исчерпывающими словами: «сильно, пламенно и нежно».

«Кто никогда не был на вершине Ивана Великого, кому никогда не случалось окинуть одним взглядом всю нашу древнюю столицу с конца в конец, кто ни разу не любовался этою величественной, почти необозримой панорамой, тот не имеет понятия о Москве, ибо Москва не есть обыкновенный большой город, каких тысяча; Москва не безмолвная громада камней холодных, составленных в симметрическом порядке... нет! у неё есть своя душа, своя жизнь. Как в древнем римском кладбище, каждый её камень хранит надпись, начертанную временем и роком, надпись, для толпы непонятную, но богатую, обильную мыслями, чувством и вдохновением для учёного, патриота и поэта!.. Как у океана, у неё есть свой язык, язык сильный, звучный, святой, молитвенный!.. Едва проснётся день, как уже со всех её златоглавых церквей раздаётся согласный гимн колоколов, подобно чудной, фантастической увертюре Беетговена*, в которой густой рёв контр-баса, треск литавр, с пением скрыпки и флейты, образуют одно великое целое; и мнится, что бестелесные звуки принимают видимую форму, что духи неба и ада свиваются под облаками в один разнообразный, неизмеримый, быстро вертящийся хоровод!..
О, какое блаженство внимать этой неземной музыке, взобравшись на самый верхний ярус Ивана Великого, облокотясь на узкое мшистое окно, к которому привела вас истёртая, скользкая витая лестница, и думать, что весь этот оркестр гремит под вашими ногами, и воображать, что всё это для вас одних, что вы царь этого невещественного мира, и пожирать очами этот огромный муравейник, где суетятся люди, для вас чуждые, где кипят страсти, вами на минуту забытые!.. Какое блаженство разом обнять душою всю суетную жизнь, все мелкие заботы человечества, смотреть на мир — с высоты!
На север перед вами, в самом отдалении на краю синего небосклона, немного правее Петровского замка, чернеет романическая Марьина роща, и пред нею лежит слой пёстрых кровель, пересечённых кое-где пыльной зеленью булеваров, устроенных на древнем городском валу; на крутой горе, усыпанной низкими домиками, среди коих изредка лишь проглядывает широкая белая стена какого-нибудь боярского дома, возвышается четвероугольная, сизая, фантастическая громада — Сухарева башня. Она гордо взирает на окрестности, будто знает, что имя Петра начертано на её мшистом челе! Её мрачная физиономия, её гигантские размеры, её решительные формы, всё хранит отпечаток другого века, отпечаток той грозной власти, которой ничто не могло противиться.
Ближе к центру города здания принимают вид более стройный, более европейский; проглядывают богатые колоннады, широкие дворы, обнесённые чугунными решётками, бесчисленные главы церквей, шпицы колоколен с ржавыми крестами и пёстрыми раскрашенными карнизами. Ещё ближе, на широкой площади, возвышается Петровский театр, произведение новейшего искусства, огромное здание, сделанное по всем правилам вкуса, с плоской кровлей и величественным портиком, на коем возвышается алебастровый Аполлон, стоящий на одной ноге в алебастровой колеснице, неподвижно управляющий тремя алебастровыми конями и с досадою взирающий на кремлёвскую стену, которая ревниво отделяет его от древних святынь России!..
На восток картина ещё богаче и разнообразнее: за самой стеной, которая вправо спускается с горы и оканчивается круглой угловой башнею, покрытой, как чешуёю, зелёными черепицами; немного левее этой башни являются бесчисленные куполы церкви Василия Блаженного, семидесяти приделам которой дивятся все иностранцы и которую ни один русский не потрудился ещё описать подробно.
Она, как древний Вавилонский столп, состоит из нескольких уступов, кои оканчиваются огромной, зубчатой, радужного цвета главой, чрезвычайно похожей (если простят мне сравнение) на хрустальную гранёную пробку старинного графина. Кругом неё рассеяно по всем уступам ярусов множество второклассных глав, совершенно не похожих одна на другую; они рассыпаны по всему зданию без симметрии, без порядка, как отрасли старого дерева, пресмыкающиеся по обнажённым корням его.
Витые тяжёлые колонны поддерживают железные кровли, повисшие над дверями и наружными галереями, из коих выглядывают маленькие тёмные окна, как зрачки стоглазого чудовища. Тысячи затейливых иероглифических изображений рисуются вокруг этих окон; изредка тусклая лампада светится сквозь стёкла их, загороженные решётками, как блещет ночью мирный светляк сквозь плющ, обвивающий полуразвалившуюся башню. Каждый придел раскрашен снаружи особенною краской, как будто они не были выстроены все в одно время, как будто каждый владетель Москвы в продолжение многих лет прибавлял по одному, в честь своего ангела.
Весьма немногие жители Москвы решались обойти все приделы сего храма. Его мрачная наружность наводит на душу какое-то уныние; кажется, видишь перед собою самого Иоанна Грозного — но таковым, каков он был в последние годы своей жизни!
И что же? — рядом с этим великолепным, угрюмым зданием, прямо против его дверей, кипит грязная толпа, блещут ряды лавок, кричат разносчики, суетятся булочники у пьедестала монумента, воздвигнутого Минину; гремят модные кареты, лепечут модные барыни... всё так шумно, живо, непокойно!..
Вправо от Василия Блаженного, под крутым скатом, течёт мелкая, широкая, грязная Москва-река, изнемогая под множеством тяжких судов, нагруженных хлебом и дровами; их длинные мачты, увенчанные полосатыми флюгерями, встают из-за Москворецкого моста, их скрыпучие канаты, колеблемые ветром, как паутина, едва чернеют на голубом небосклоне. На левом берегу реки, глядясь в её гладкие воды, белеет воспитательный дом, коего широкие голые стены, симметрически расположенные окна и трубы и вообще европейская осанка резко отделяются от прочих соседних зданий, одетых восточной роскошью или исполненных духом средних веков. Далее к востоку на трёх холмах, между коих извивается река, пестреют широкие массы домов всех возможных величин и цветов; утомлённый взор с трудом может достигнуть дальнего горизонта, на котором рисуются группы нескольких монастырей, между коими Симонов примечателен особенно своею, почти между небом и землёй висящею платформой, откуда наши предки наблюдали за движениями приближающихся татар.
К югу, под горой, у самой подошвы стены кремлёвской, против Тайницких ворот, протекает река, и за нею широкая долина, усыпанная домами и церквями, простирается до самой подошвы Поклонной горы, откуда Наполеон кинул первый взгляд на гибельный для него Кремль, откуда в первый раз он увидал его вещее пламя: этот грозный светоч, который озарил его торжество и его падение!
На западе, за длинной башней, где живут и могут жить одни ласточки (ибо она, будучи построена после французов, не имеет внутри ни потолков, ни лестниц, и стены её распёрты крестообразно поставленными брусьями), возвышаются арки Каменного моста, который дугою перегибается с одного берега на другой; вода, удержанная небольшой запрудой, с шумом и пеною вырывается из-под него, образуя между сводами небольшие водопады, которые часто, особливо весною, привлекают любопытство московских зевак, а иногда принимают в свои недра тело бедного грешника. Далее моста, по правую сторону реки, отделяются на небосклоне зубчатые силуэты Алексеевского монастыря; по левую, на равнине между кровлями купеческих домов, блещут верхи Донского монастыря... А там, за ним, одеты голубым туманом, восходящим от студёных волн реки, начинаются Воробьёвы горы, увенчанные густыми рощами, которые с крутых вершин глядятся в реку, извивающуюся у их подошвы подобно змее, покрытой серебристою чешуёй. Когда склоняется день, когда розовая мгла одевает дальние части города и окрестные холмы, тогда только можно видеть нашу древнюю столицу во всём её блеске, ибо, подобно красавице, показывающей только вечером свои лучшие уборы, она только в этот торжественный час может произвести на душу сильное, неизгладимое впечатление.
Что сравнить с этим Кремлём, который, окружась зубчатыми стенами, красуясь золотыми главами соборов, возлежит на высокой горе, как державный венец на челе грозного владыки?..
Он алтарь России, на нём должны совершаться и уже совершались многие жертвы, достойные отечества... Давно ли, как баснословный феникс, он возродился из пылающего своего праха?..
Что величественнее этих мрачных храмин, тесно составленных в одну кучу, этого таинственного дворца Годунова, коего холодные столбы и плиты столько лет уже не слышат звуков человеческого голоса, подобно могильному мавзолею, возвышающемуся среди пустыни в память царей великих?!
Нет, ни Кремля, ни его зубчатых стен, ни его тёмных переходов, ни пышных дворцов его описать невозможно... Надо видеть, видеть... надо чувствовать всё, что они говорят сердцу и воображению!..
Юнкер Л. Г. Гусарского Полка Лермонтов».
Лермонтов М. Ю. Собр. соч.: В 4 т. — М., 1969. — Т. 4. — С. 114—118.
Комментарии к статье
* Людвиг ван Бетховен (Ludwig van Beethoven, 1770—1827) — великий немецкий композитор и пианист.

Д. C. Индейцев. Панорама Замоскворечья со стороны Кремля. Акварель. Около 1850 года.
Ф. Я. Алексеев. Красная площадь. 1801 год.
Л. Бишбуа. Симонов монастырь. 1846 год.
Сухарева башня. 1927 год. Фото: Wikimedia Commons.
Санные гонки в Петровском парке. Картина неизвестного художника XIX века.



Подробнее см.: http://www.nkj.ru/archive/articles/24868/ (Наука и жизнь, Панорама Москвы. Сочинение М. Ю. Лермонтова, написанное им в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров)
С вечера поссорились супруги,
Говорили много резких слов.
Сгоряча не поняли друг друга,
Напрочь позабыли про любовь.
Утром мужу на работу рано,
А на сердце - горечи печать.
За ночь глупость ссоры осознал он,
Подошел жену поцеловать.
Не спала, но все же притворилась,
Отвернула в сторону лицо.
В глубине обида затаилась,
Как удав, свернувшийся кольцом.
Дверь закрыл - ни слова на прощанье,
Со двора на окна посмотрел...
Если б они знали, если б знали,
Что ушел из дома насовсем.
А жена привычными делами,
Как всегда, своими занялась:
Детское бельишко постирала,
Борщ сварила, в доме прибралась.
Чистый пол, помытая посуда,
И с работы скоро муж придет.
- Я с ним разговаривать не буду,
Пусть прощенья просит, пусть поймет.
Гордость в сердце вздыбилась высоко:
- Первою к нему не подойду!
По ролям разыгрывалась ссора
В воспаленном дьяволом мозгу.
Шесть пробило, семь и пол - восьмого...
Неподвижна дверь, молчит порог.
И в тревоге что - то сердце ноет,
Где же задержаться так он мог?
Вдруг какой - то крик и суматоха,
Чей - то голос, плачущий навзрыд,
И соседский мальчуган Алеха
Крикнул запыхавшись: "В шахте взрыв!"
Взрыв. Совсем коротенькое слово,
Сердце будто в клочья порвало.
Нет, она к такому не готова!
Может, жив он, может, повезло.
И в слезах по улице бежала,
Вспоминая с болью прошлый день,
Как в обиде злилась и кричала,
Застилала разум злобы тень.
Заведенной куклой повторяла:
- Мой родной, о только бы не ты.
Я б к твоим ногам сейчас упала,
Прошептав короткое "прости".
Им бы знать вчера, что будет завтра,
По-другому все могло бы быть.
Смерть, как вор, приходит, так внезапно,
Не оставив шанса долюбить.
Прогремит неумолимо грозно
Приговор. Его не изменить.
Исправлять ошибки слишком поздно,
С этой болью ей придется жить.
Люди, будьте к ближним своим мягче,
Относитесь с нежностью, добром
И не обижайте, а иначе
Можно горько каяться потом...
© Эдуард Асадов
НравитсяНравится ·

воскресенье, 7 сентября 2014 г.

Людмила Рысак поделилась своей фотографией.
7 ч. ·
Ludmila Rysak " I let go ..."
I let go ...
And accept myself,
With love and dream
Without pain and anguish,
I feel -
All that is in me -
Only the experience of a lifetime
In the reflection of the world ...
Anything that comes in life -
Created by Me ...
My soul,
Is looking for perfection ...
And with this experience
The soul realizes
That life is -
Highest bliss!
* * * * *
Я отпускаю…
И приняв себя,
С любовью и мечтой,
Без боли и надрыва,
Я ощущаю –
Всё, что есть во мне –
Лишь опыт жизни
В отражении мира…
Всё, что приходит в жизни –
Создано самой…
Самой душой,
Что ищет совершенства…
И с этим опытом
Душа осознаёт,
Что жизнь и есть –
Наивысшее блаженство!
/ Людмила Рысак /

пятница, 5 сентября 2014 г.

Кто нам друг, а кто уже не друг...
Лариса -Феникс
Кто нам друг, а кто уже не друг,
В горе лишь поймёшь ты, вдруг.
Нужно с ним ... пуд соли съесть,
Чтоб понять ... всю суть и честь.

Всем подряд, не стоит доверять.
Надо ложь от правды, отличать.
Слишком ... много ... зла вокруг.
Маски лиц, и лесть лишь вслух.
Пора наивности очки, уж снять.
Чтоб позже от шока не страдать.
Иль - розовые стёкла протереть.
О чём Гудит Весь Мир... узреть.
Друг - не станет ... чушь писать.
Ваши взгляды, будет разделять.
Доверять конечно вам, во Всём.
Ну а лживой прессе - уж потом.
В иллюзиях о мире не прожить.
Пора уже эту войну остановить.
И голову не прятать под крыло.
Чтоб горе в дом ваш не пришло.
Время всё расставит по местам.
Другу - честь, ... позор - врагам.
Кто есть кто, - оно... определит.
Только вот - душа всё же болит.
Свои ошибки тяжко сознавать.
Чужого - в 'друге' вдруг узнать.
Ему ты свои чувства открывал.
А он их недоверьем растоптал.
30.08.2014
© Copyright: Лариса -Феникс, 2014
Свидетельство о публикации №114090500664